Новый выпуск рубрики «Ориентиры» приурочен к 95-летию Рэя Чарльза. Олег Соболев рассказывает об одном из самых важных альбомов в наследии великого музыканта.
Читатели постарше наверняка помнят всплеск популярности Рэя Чарльза в 2004 году. Сначала он умер, затем выпустили его последний альбом «Genius Loves Company», где он пел дуэты с Норой Джонс, Элтоном Джоном, Ваном Моррисоном, а осенью вышел фильм «Рэй», за главную роль в котором Джейми Фокс отхватил «Оскара».
Это была странная популярность — долгие пышные проводы. В Новом Орлеане есть традиция джазовых похорон: с плясками, шествием, духовым оркестром. Рэй Чарльз, как известно, был родом вовсе не из Луизианы, а из Джорджии, но прощались с ним целый год примерно в том же духе — с бесконечными танцами вокруг гроба. Стук каблучков танцоров отчетливо раздавался даже в России: по телевизору рассказывали, кто такой Рэй Чарльз, крутили повторы его легендарного концерта в ГЦКЗ «Россия» (о нем, кстати, в свое время написал в «Коммерсанте» Дмитрий Петрович Ухов), рассуждали о шансах байопика на кинонаграды. Как в западной, так и в нашей прессе весь год активно и на все лады расписывали величие Чарльза.
Тот всплеск был скоротечным: по прошествии времени оказалось, что Рэй Чарльз — вовсе не такая огромная культурная константа, а музейный экспонат, интересный главным образом людям, которые копают в музыке. Реликт блестящего прошлого. Сегодня Чарльзу 95 лет — и многие, конечно, про него вспомнят, но такого выхлопа, как в год его смерти, не будет.
Между тем Рэй Чарльз всё равно величайший. Можно много говорить про его общее культурное значение и вклад в мировую культуру, но давайте коснемся его дискографии. Хорошо, например, вспомнить альбом «Modern Sounds in Country and Western Music».
Музыкальные энциклопедии и эпизод из фильма «Рэй» сообщают, что его главная историческая ценность в том, что Рэй Чарльз соединил на нем музыку афроамериканскую (соул, госпел) и белую (собственно, кантри, из которого состоял песенный материал пластинки). Тем самым он разрушил расовые барьеры. Хорошо, допустим. Но в чем ценность самих песен? Зачем их слушать?
В фильме «Рэй», разумеется, многое переврали, кое-что откровенно придумали, но главное уловили: в конце 50-х – начале 60-х, на пике карьеры, Рэй Чарльз жестко сидел на запрещенных веществах, был невыносим в быту, его мозг буквально горел, а нервы были перекручены. Он устал.
И вот эти песни на «Modern Sounds» (а они все очень грустные, местами даже безумно печальные) он явно спел и сыграл не на заказ и не потому, что знал материал (хотя он, выросший на Юге, знал его прекрасно), а — банально, но куда деться — от души. Измотанной, замученной. Спел и сыграл спокойно, без надрыва, без показной депрессии, без наигранной виртуозности. Просто как человек, которого всё достало.
Возьмем самую середину альбома. Включаешь «Worried Mind», чрезвычайно потерянную в самой себе песню о неудавшейся любви, и там даже грусти почти нет, только полная усталость от жизни. Особенно — в слегка бешеном фортепианном соло, которое будто ничего не рассказывает, а просто истерически посмеивается. А следом идет «It Makes No Difference Now», которая звучит как послеполуденный блюз на подстриженном газоне и где голос Чарльза вымотан до такой степени, что кажется, будто Рэй вот-вот бросится в колодец. Да и вообще диск стартует с версии «Bye Bye Love». Если помните, в самом конце прекрасного фильма Боба Фосса «Весь этот джаз» — фильма о неимоверной, нечеловеческой усталости от всего — ее пел герой Роя Шайдера.
Рэй Чарльз в принципе умел звучать как правда. Он был уставшим, был беспредельно страждущим секса как в своем бессмертном хите «What’d I Say», а мог спеть песню лягушонка Кермита так, что она становилась вечным гимном оптимизму и преодолению трудностей. Передавать эмоции напрямую — в этом была его суперсила.
Слушать на Яндекс.Музыка | Spotify | YouTube
