В новом выпуске рубрики «Ориентиры» Олег Соболев рассказывает об альбоме Грэма Хейнса «bpm».
Трубач и корнетист Грэм Хейнс, которому 16 сентября исполняется 65 лет, известен гораздо меньше, чем его отец Рой, ушедший из жизни в прошлом году. Хотя человек, безусловно, очень заслуженный: в активе — сотрудничество с множеством выдающихся музыкантов в диапазоне от Эбби Линкольн и Джеки Байарда до Виджая Айера и Икуэ Мори, а также совместный альбом с Фэроу Сандерсом.
Однако в джазовой среде Грэма Хейнса чаще воспринимают как коллаборатора, человека сбоку главной звезды — как музыканта, умеющего чутко слышать партнеров и органично подстраиваться под их язык. Его сольная карьера остается менее заметной, и причина, вероятно, кроется в самой специфике его музыки. Наиболее сильные и характерные работы Хейнса находятся на границе жанров: он исследует джаз в пересечении с ритмичной электроникой, нью-джаз, фьючер-джаз — называйте как угодно. При этом сделаны они так, что будут раздражать пуристов джаза и свободной импровизации и сбивать с толку адептов электроники. Пластинки Хейнса странные — и в этом их прелесть.
«bpm» — небольшой шедевр, записанный на рубеже тысячелетий. Он несет отпечатки своей эпохи: шуршащие синтезаторы, драм-н-бейс с бесконечными амен-брейками, сэмплы, характерный цифровой окрас звучания. Но при этом альбом не завязан исключительно на маркерах времени и ощущается вполне современным даже сегодня.
В манере игры самого Хейнса на корнете и флюгельгорне легко различить влияние Майлза Дэвиса середины 70-х: отрывистые, абстрактные линии с долгими паузами и интервалами. Но одновременно в этой игре чувствуется и вдохновение широтой романтической музыки.
Романтическая линия на «bpm» выражена особенно ярко. Три трека основаны на материале из опер Рихарда Вагнера «Парсифаль» и «Тристан и Изольда». Два из них открывают альбом, и в первом ритмическая и мелодическая структура целиком построена на сэмпле вагнеровской музыки. В конце 90-х подобные эксперименты витали в воздухе: достаточно вспомнить пластинки Ури Кейна с переосмыслением Малера, Шумана, Бетховена. Но если Кейн оставался в пространстве между джазовым и классическим академизмом, то у Хейнса «старая белая музыка» прямо выходит на танцпол. Там же оказываются и оригинальные композиции, например, жесткий «Telluride» с тяжелым синтезаторным гулом, близким скорее к классическому джанглу, чем к драм-н-бейсу.
При этом альбом нельзя назвать полностью танцевальным. В нем хватает медленных эпизодов, например, «Red Zone» или «Climate». Но это не лирика и не баллады. Это музыка абстрактная и холодная, тоже как будто бы звучащая похоже на определенные моменты поздних вагнеровских опер. И в то же время — сродни времени своего создания: ровно так звучала в начале нулевых половина музыки, до сих пор несколько смешно именующейся IDM.
Но главное, что все эти слои — танцевальные ритмы, вагнеровские заимствования, электронные абстракции, джазовые импровизации — звучат абсолютно органично. «bpm» не выглядит пробой пера в жанре нью-джаз, а ощущается как результат глубокого понимания того, каким образом электронная музыка может работать в связке с джазом и как эту связку можно встроить в иной культурный контекст. Это производит сильное впечатление даже двадцать пять лет спустя.
Слушать на Apple Music | Spotify
